Немного иначе
Мы привыкли считать привычное положение вещей естественным и само собой разумеющимся. Но искусство, среди прочего, существует для того, чтобы это положение вещей немного сместить: посмотреть на знакомое под другим углом, нарушить очевидную связь, соединить то, что прежде не соединялось, или просто придумать новый способ видеть мир. Именно за это мы, в сущности, и любим художников.
В центре экспозиции серия Владимира Грига «Детомон». В ней художник играет со временем и культурными мирами, соединяя в одном изображении пейзажи и архитектурные фантазии Жана-Франсуа Тома де Томона с персонажами собственной художественной вселенной. Разные века оказываются в одном пространстве и начинают существовать одновременно. Ключом к этому становится реальный исторический курьез: имя Тома де Томона, архитектора рубежа XVIII–XIX веков, спустя два столетия оказалось увековечено с ошибкой: «Детомон». Григ превращает эту случайность в возможность для новой художественной реальности, где прошлое и настоящее, высокая культура и массовые образы свободно встречаются друг с другом.
В «Хрустальном королевстве» Алексей Дубинский обращается к детской игре в кубики, но одновременно и к истории авангарда. Его яркие геометрические конструкции находятся в состоянии постоянного равновесия: они могут разрушиться, но тут же могут быть собраны заново. Детское восприятие, чистая форма и история искусства здесь существуют одновременно.
Лия Аширова предлагает отказаться от привычной логики контроля. В ее «Иных» опыт взаимодействия с лошадью становится способом говорить о контакте с тем, что невозможно полностью объяснить словами. Здесь на первый план выходят внимание, интуиция, телесное ощущение и способность почувствовать другого.
В «Предсмертных рисунках» Никита Алексеев нарушает наше привычное представление о времени и ценности. Художник назвал серию «предсмертной», хотя до его смерти оставались десятилетия, а затем предложил оценивать каждый рисунок в баллах, превращая сам механизм художественной оценки в игру.
Наконец, Олег Маслов смотрит на самые обычные городские цветы взглядом, в котором возвращается детство. Ленинградская клумба превращается в почти фантастический сад: трава становится джунглями, а цветы огромными и сияющими. В его «эстрадной живописи» нет драматизма. Есть цвет, удовольствие от живописи и простая радость от возможности удивляться.
Художники используют разные языки, но сходятся в одном: они предлагают выйти за пределы привычного взгляда. Рациональное здесь не исчезает, оно становится отправной точкой для игры, интуиции, памяти, воображения и чувства. Так возникает другой взгляд, в которой мир оказывается немного страннее, свободнее и, может быть, интереснее.
